Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента тут obystroy.com
Как снять комнату в коммунальной квартире здесь
Дренажная система водоотвода вокруг фундамента - stroidom-shop.ru

Из Личного архива Евгения Лукина «Государыня»

       
По роду службы ему часто приходилось вторгаться в мир чьих-либо грёз и, причинив этому миру по возможности минимальный ущерб, приводить человека обратно — в реальную жизнь.

Проклятая, признаться, должность…

Вот и сейчас — ну что это за строение возвышалось перед ним? Храм не храм, дворец не дворец — нечто безумно вычурное и совершенно непригодное для жилья.

Он осторожно тронул костяшками пальцев металлическое кружево дверей, и всё же стук получился громким и грубым. Как всегда.

С минуту всё было тихо. Потом из глубины дворца послышались быстрые лёгкие шаги, тревожный шорох шёлка — и двери отворились. На пороге, придерживая створки кончиками пальцев, стояла синеглазая юная дама ошеломительной красоты.

— Фрейлина государыни, — мелодично произнесла она, с удивлением разглядывая незнакомца.

«С ума сошла! — обескураженно подумал он. — Да разве можно окружать себя такими фрейлинами!»

В двух словах он изложил причину своего появления.

— Государыня назначила вам встречу? — переспросила фрейлина. — Но кто вы?

— Государыня знает.

Синеглазая дама ещё раз с сомнением оглядела его нездешний наряд. Незнакомец явно не внушал ей доверия.

— Хорошо, — решилась она наконец, — Я проведу вас.

И они двинулись лабиринтом сводчатых коридоров. Он шёл, машинально отмечая, откуда что заимствовано. Таинственный сумрак, мерцание красных лампад… И хоть бы одна деталь из какого-нибудь фильма! Можно подумать, что государыня вообще не ходит в кино.

— А где у вас тут темницы? — невольно поинтересовался он.

— Темницы? — изумилась фрейлина. — Но в замке нет темниц!

— Ну, одна-то по крайней мере должна быть, — понимающе усмехнулся он. — Я имею в виду ту темницу, где содержится некая женщина…

— Женщина? В темнице?

— Да, — небрежно подтвердил он. — Женщина. Ну, такая, знаете, сварливая, без особых примет… Почти каждую фразу начинает словами «Интересное дело!..»

— Довольно вульгарная привычка, — сухо заметила фрейлина. — Думаю, государыня не потерпела бы таких выражений даже в темницах… если бы они, конечно, здесь были.

***

Коридор упёрся в бархатную портьеру. Плотный тяжкий занавес у входа…

— Подождите здесь, — попросила фрейлина и исчезла, всколыхнув складки бархата.

— Государыня! — услышал он её мелодичный, слегка приглушённый портьерой голос. — Пришёл некий чужестранец. У него странная одежда и странные манеры. Но он говорит, что вы назначили ему встречу.

Пауза. Так… Государыня почуяла опасность. Никаким чужестранцам она, конечно, сегодня встреч не назначала и теперь лихорадочно соображает, не вызвать ли стражу. Нет, не вызовет. Случая ещё не было, чтобы кто-нибудь попробовал применить силу в такой ситуации.

— Проси, — послышалось наконец из-за портьеры, и ожидающий изумлённо приподнял бровь. Голос был тих и слаб — как у больной, но, смолкнув, он как бы продолжал звучать — чаруя, завораживая…

— Государыня примет вас, — вернувшись, объявила фрейлина, и ему показалось вдруг, что говорит она манерно и нарочито звонко. Судя по смущённой улыбке, красавица и сама это чувствовала.

Поплутав в складках бархата, он вышел в зал с высоким стрельчатым сводом. Свет, проливаясь сквозь огромные витражи, окрашивал каменный пол в фантастические цвета. В тени у высокой колонны стоял резной деревянный трон — простой, как кресло.

Но вот вошедший поднял глаза к той, что сидела на троне, и остановился, опешив.

Всё было неправильно в этом лице: и карие, небольшие, слишком близко посаженные глаза, и несколько скошенный подбородок, да и нос излишне длинноват…

Каким же образом все эти неправильные, некрасивые черты, слившись воедино, могли обернуться столь тонкой, неповторимой красотой?!

— Простите за вторжение, государыня, — справясь с собой, заговорил он, — но я за вами…

— Я поняла… — снова раздался этот странный глуховатый голос, после которого все остальные голоса кажутся просто фальшивыми.

— Вы выбрали крайне неудачное время для уединения… — Он чуть ли не оправдывался перед ней.

Не отвечая, государыня надменно и беспомощно смотрела куда-то в сторону.

— Мне, право, очень жаль, но…

— Послушайте! — яростным шёпотом вдруг перебила она. — Ну какое вам всем дело!.. Даже здесь! Даже здесь от вас невозможно укрыться!.. Как вы вообще посмели прийти сюда!

И что-то изменилось в зале. Видимо, освещение. Многоцветные витражи побледнели, краски начали меркнуть.

— Ну что делать… — мягко ответил он. — Работа.

— Паршивая у вас работа! — бросила она в сердцах.

Пришелец не обиделся. В мирах грёз ему приходилось выслушивать и не такие оскорбления.

— Да, пожалуй, — спокойно согласился он. — Но, знаете, не всегда. Дня три назад, к примеру, я получил от своей работы истинное наслаждение — отконвоировал в реальность вашего замдиректора.

— Что?.. — Государыня была поражена. — Замдиректора?.. И какие же у него грёзы?

— Жуткие, — со вздохом отозвался он, — Все счёты сведены, все противники стёрты в порошок, а сам он уже не заместитель, а директор. Предел мечтаний…

— А вы ещё и тактичны, оказывается, — враждебно заметила государыня. — Зачем вы мне всё это рассказываете? Развлечь на дорожку?

Стрельчатые высокие окна померкли окончательно, в огромном холодном зале было пусто и сумрачно.

— Пора, государыня, — напомнил он. — Вы там нужны.

— Нужна… — с горечью повторила она. — Кому я там нужна!.. Если бы вы только знали, как вы не вовремя…

— Но вас там ищут, государыня.

Похоже, что государыня испугалась.

— Как ищут? — быстро спросила она. — Почему? Ведь ещё и пяти минут не прошло.

Он посмотрел на неё с любопытством.

— Вы всерьез полагаете, что отсутствуете не более пяти минут?

— А сколько?

— Два с половиной часа, — раздельно выговорил он, глядя ей в глаза.

— Ой! — Государыня взялась кончиками пальцев за побледневшие щёки. — И что… заметили?

— Ну конечно.

***

Портьера всколыхнулась, и вошла синеглазая красавица фрейлина. Красавица? Да нет, теперь, пожалуй, он бы её так назвать не рискнул. «В них жизни нет, всё куклы восковые…» — вспомнилось ему невольно.

— Государыня! К вам Фонтанель!

Стрельчатые окна вспыхнули, камни зала вновь озарились цветными бликами, и стоящий у трона человек закашлялся, чтобы не рассмеяться.

Стремительно вошедший Фонтанель был строен и пронзительно зеленоглаз. Немножко Сирано, немножко Дон Гуан, а в остальном, вне всякого сомнения, какой-нибудь сорванец из переулка, где прошло детство и отрочество государыни. Придерживая у бедра широкую, похожую на меч шпагу, он взмахнул шляпой, одно перо на которой было срезано и, надо полагать, клинком.

— Я прошу извинить меня, Фонтанель, — явно волнуясь, начала государыня. — Поверьте, я огорчена, но… Срочное государственное дело…

Мастерски скрыв досаду, зеленоглазый бретёр склонился в почтительном поклоне, но взгляд его, брошенный на пришельца, ничего хорошего не обещал. Цепкий взгляд, запоминающий. Чтобы, упаси боже, потом не ошибиться и не спутать с каким-нибудь ни в чём не повинным человеком.

— Это… лекарь, — поспешно пояснила государыня, и взор Фонтанеля смягчился. Теперь в нём сквозило сожаление. «Твоё счастье, что лекарь, — отчётливо читалось в нём. — Будь ты дворянин…»

***

— Да вы хоть знаете, что такое «фонтанель»? — тихо и весело спросил пришелец, когда они вдвоём с государыней выбрались из зала.

— Не знаю и знать не хочу! — отрезала она.

Лабиринт сводчатых переходов вновь натолкнул его на мысль о темнице, где должна была по идее томиться сварливая женщина без особых примет, однако от вопроса он решил тактично воздержаться.

Вскоре они пересекли ту неуловимую грань, за которой начинается реальность, и остановились в пустом прокуренном коридоре. Дверь отдела была прикрыта неплотно.

— Слышите? — шепнул он. — Это о вас…

— Интересное дело! — вещал за дверью раздражённый женский голос. — Мечтает она! Вот пускай дома бы и мечтала! Она тут, понимаешь, мечтает, а мне за неё ишачить?..

— Так а что ей ещё остается, Зоя? — вмешался женский голос подобрее. — Страшненькая, замуж никто не берёт…

— Интересное дело! Замуж! Пускай вон объявление в газету даёт — дураков много… Интересное дело — страшненькая! Нет сейчас страшненьких! В джинсы влезла — вот и фигура. Очки фирменные нацепила — вот и морда… А то взяла манеру: сидит-сидит — и нá тебе, нет её!..

Государыня слушала всё это, закусив губу.

— Знаете, — мягко сказал он, — а ведь в чём-то они правы. Если бы время, потраченное вами в мире грёз, использовать в реальной жизни… Мне кажется, вы бы достигли желаемого.

— Чего? — хмуро спросила она. — Чего желаемого?

Он вздохнул.

— Прошу вас, государыня, — сказал он и толкнул дверь кончиками пальцев.

В отделе стало тихо. Ни на кого не глядя, государыня прошла меж уткнувшимися в бумаги сотрудницами и села за свой стол.

***

С горьким чувством выполненного долга он прикрыл дверь и двинулся прочь, размышляя о хрупких, беззащитных мирах грёз, куда по роду службы ему приходилось столь грубо вторгаться.

Свернув к лестничной площадке, он услышал сзади два стремительных бряцающих шага, и, чья-то крепкая рука рванула его за плечо. Полутёмная лестничная клетка провернулась перед глазами, его бросило об стену спиной и затылком, а в следующий миг он понял, что в яремную ямку ему упирается остриё широкой, похожей на меч шпаги.

— Вы с ума сошли!.. — вскричал было он, но осёкся. Потому что если кто и сошёл здесь с ума, так это он сам. На грязноватом кафеле площадки, чуть расставив ботфорты и откинув за плечо потёртый бархат плаща, перед ним стоял Фонтанель.

— Как вы сюда попали?.. — От прикосновения отточенного клинка у него перехватило горло.

— Шёл за вами. — Зеленоглазый пришелец из мира грёз выговорил это с любезностью, от которой по спине бежали мурашки. — Сразу ты мне, лекарь, не понравился… А теперь, если тебе дорога твоя шкура, ты пойдёшь и вернёшься сюда с государыней!..

Любовь ЛУКИНА,  Евгений ЛУКИН

1988

 

Добавить комментарий