Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента тут obystroy.com
Как снять комнату в коммунальной квартире здесь
Дренажная система водоотвода вокруг фундамента - stroidom-shop.ru

Победы и ненастья Татьяны Брыксиной

Книгу «Тридцать три ненастья» Татьяны Брыксиной по форме, если не утруждать себя углубленным вниманием, можно отнести к жанру повествовательной мемуаристики. Всё изложено предельно откровенно, что далее и не надо более оголяться, то есть резать правду матку.

И менее нельзя, коли замах был ориентирован на такое откровение, иначе воспоминания попахивали бы фальшью. Всё выдержано на должной высоте настолько, что, дочитав до последней страницы сразу сам себе говоришь: «Верю», ибо и сопереживаешь и гневом исходишь к некоторым персонажам и радуешься вместе с автором. Но художник талантливый и отличается от мастерового тем, что даже ваяя обычную скульптуру, на первый взгляд, непритягательную, невольно, подчиняясь дуновению свыше, вкладывает в своё произведение глубокий смысл, которого сам и не предполагает и более скажу, не зрит в своей работе. Содержание видят другие. Поначалу я упустил это содержание. Но почувствовал его. Перечитывая, понял, что именно чуть было не упустил. Вот об этом и хочу поделиться. С кем не ведаю. Автору субъективные наблюдения вряд ли будут интересны. До читателя в широком смысле тоже вряд ли дойдут. Наверное, с самим собою.

Книга «Тридцать три ненастья» Татьяны Брыксиной, определённая автором, как частные истории, является, на мой взгляд, не только историями частными, а ещё отменным, если применимо такая характеристика поэтической прозы, прозаическим произведением. Повествование сие, конечно же, не выдуманное, но оно написано рукой не ремесленника, а художника. А всяк истинный ваятель, здесь уместно повторение, чтобы не делал, он всегда творит более содержательную вещь, нежели сам того себе представляет, иногда, если не чаще всего. Автор сотворил книгу, куда вписал тридцать три огранки своей судьбы, в которых переливаются множество персонажей, родных, близких и знакомых. Подавляющее большинство мне не знакомо и потому их личное участие в жизни автора прошли, не задев меня, другие не вызвали большого интереса. Хотя, надо признать, частные истории получились искренними. Но лично меня что-то иное зацепило, да так, что пришлось перечитывать. Вторая попытка окунания в ненастья вывела меня на ту тропку, которую называю произведением. А уж художественным книга для меня стала по причине абстрагирования ото всего и в первую очередь от того, что я знаком с писателем, создавшим сию книгу. Чтобы как-то оградить себя от предвзятости или пристрастия, знакомство к таким вещам очень даже располагает и тем самым отодвигает на задний план беспристрастность. А именно только она, по моему убеждению, придаёт любому сочинению чистые взаимоотношения между собой и тем, кто явился на самое что ни на есть интимное свидание, в прекрасном смысле этого слова или ужасном, если рандеву не придало встрече яркости и душевности.

И потом, к слову сказать, так для дополнительного оправдания своего восприятия, скажу, что Александр Сергеевич Пушкин называл поэму «Евгений Онегин» романом, а Николай Васильевич Гоголь свой роман «Мёртвые души» воспринимал как поэму. Кто-то сразу соглашался с авторами, но некоторые принимали классические сочинения именно так, как складывалось у них внутри после ознакомления с произведениями. Разумеется, это восприятие второстепенное. Главное сама книга, сама поэма, сам роман.

Определившись для себя со второстепенным, перейду к основному – к «Тридцати трём ненастьям».

Почему ненастья? Очень даже настья! Очень даже события! Ещё каких! Как экзальтированные верующие мечтают пострадать, как их пророк или учитель, так же многие, считающие себя творческими людьми, жаждут необычайных событий в своей жизни, как у отдельных знаменитых классиков. Но проживают в отличие от фанатов, блеклой жизнью, довольствуясь бледными вспышками своего творчества. Потому как живут расчётливо, бережно, рассудочно и вся их энергия, творческая в том числе, уходит на эту обезопасенную судьбу. А здесь страсти, оголённые органы души и обнажённые части тела! Если любить, так до безумия. Ибо даже самые близкие не понимают, не охватывают своей внутренней ограниченностью таких чувств. Если пренебрегать, то до ненависти от близких. Если оставаться самим собой, то до Диогеновского пса, гавкающего на луну, так когда-то назвал древнего эллина, неповторимого поэта жизни, непревзойдённого своеобразного мыслителя, Александр Македонский, отомстив ему за пренебрежение им его величества, абсолютно независимого от чужого мнения, от чьего-то тронного величия, от чьей-то славы. В общем, драматургия в чистом виде!

Это общее восприятие. В таких случаях частности неизбежны. И потому не могу не отметить их. Вы только вчитайтесь: «Я не к телу стремилась припасть, а к душе, к его таланту. Они не обманывали так легко, как тело…» Припасть к душе и к духу! Какое начало! Кто-то может спросить, а где, собственно, здесь дух? Автору, как женщине, простительно, ибо талант он воспринимает в узком его проявлении. На самом деле проявившийся талант есть проявление духа. У Бога дух проявляется постоянно и перманентно. У человеков время от времени, по мере накопления, усиления духа. Именно поэтому талантливые люди в основном не совсем приятны в быту, в обыденной жизни – примитивны, злы, скупы, трусливы, необъективны, тщеславны, пристрастны или предвзяты, мнительны и так далее. Это нормально. Речь не о том, а о другом. На сцене ненастного горизонта появилась Она – главная героиня. Чтобы создать почву для потенциальной драматургии нужен и герой. Но Ей нужен не соответствующий, а противоположный, чтобы союз был не скучным, не серым. И Он объявляется: «Мне ребята советуют к тебе прибиваться». Так «Припасть» и «Прибиться» сошлись. Им обеим необходимо обрабатывать почву творческой жизни вместе, рука об руку. Но как сделать такое вместе, не соприкасаясь как в творчестве в быту? Таково требование высокой предначертанности. В таких случаях нас не спрашивают, нравится нам это или нет, хотим мы так или нет. Чело отмечено свыше, будьте добры в путь. Многие ломаются, многие соглашаются на компромиссы, но не поэты жизни. Героиня и герой ненастий из таковых, иначе повествование блеф. Вопрос повторяется: как? Своею оголённостью и непосредственностью. Никаких бабочек-галстуков, никаких простите-пожалуйста. Только непосредственность и обнажённость. Искры бешенства, скрежет зубами. Окружающие прикованы к стеклу окна их дома, кто с ужасом наблюдает, кто сочувственно, кто радуется. Всё, контакт произошёл. Процесс пошёл. Главное, чтобы не отвлекали от творения. О оно — наитие удовлетворено стараниями Она и Он, потому как не врут внешними своими проявлениями. И оно — наитие — приходит к обеим. По-разному, но к значимым по судьбе художникам с определённым требованием – не иметь власти, не иметь много денег, не иметь того, к чему стремятся иные, старающиеся сидеть на двух стульях и всё по подобному списку. Есть достаточно людей достигших и власти, и денег и всего прочего вдоволь из творческого полка. Есть у таких много чего, а главного – творческого духа уже нет.

Оставаясь самим собою, Она и Он слышат глас с небес. Гласом делятся с окружающим миром внешним через свои книги. Так творческая почва обрабатывается и даёт свои плоды. Так осуществляется подсознательный замысел их судеб.

Тридцать три ненастья скрывают главное, которое идёт своим чередом, завуалировавшись в рассказах о родных, близких и знакомых. Сознание отдаёт дань тем, кто поддерживал Её и Его, а подсознание между строк, иногда вырываясь наружу, в строки книги, выковывает дух двух сердец. Сознание бренное жалуется и плачет на земные трудности и не догадывается, что таким образом омывает вечную душу и бессмертный дух от пыли праха земного.

Ещё немного частностей. Она: «Он не говорил: лети за мной, но показывал дорогу». Свою основную роль Он определил для себя – направлять. А Она хочет большего, но что может быть большим в данном случае? Если избранник как все, то до свидания направление. Таких глубоких вещей избранница не понимает, вернее, отказывается понимать и выбрасывает в толпу: «Когда к человеку много жалости, никакой любви уже не надо». Так оправдывается слабость. Но творческий дух берёт своё и говорит: «Поэзия лишь в малой степени – мастерство, а по главной сути – наитие», резюмирует: «Дороже всего человеческая душа». Слабость-бренность снова спотыкается: «Только Бог, говорят, знает всех поэтов в лицо». На самом деле-то Бог всех без исключения знает в лицо, на то Он и Создатель, Творец, Всевышний.

Оставаясь пленницей бренности, в минуты отчаяния пишутся сакральные слова: «Одиночество – это когда не уверен, что тобой дорожат». Одиночество не приговор, не наказание, это высшее доверие судьбы. Такое не каждому по плечу. Абсолютное одиночество было достигнуто Иисусом Назарянином, Спитамой, Гаутамой, Мухаммадом и многими другими, ставшими изгоями, но великими человеками. Одиночество в первую очередь ответственность за своё воззрение, которое мало кто поймёт, но которое многих спасёт. Одиночество – духовный крест свыше.

Интересен сон нашей главной героини – сапоги, книжки, ключи. Время ходить босиком или в лёгких тапочках закончилось, впереди иная дорога, не укатанная никем, не всем доступная, но преодолев её, человек обретёт ещё одно откровение, которое жаждет, душа её и дух её, чтобы утолиться им и более окрепнуть для дальнейшего следования. Впереди, если хватит мужества героине, её ждут новые тридцать три обретения ясных дней. Не спроста же с её уст срывается: «Что-то важное я ещё не сказала…»

Есть чудные слова: а напоследок я скажу… И у меня есть напоследок пару слов сказать. Не могу отделаться от чувства, что автор всё же не о Василии Макееве писал и не о родных и близких книгу. Они все, разумеется, на первом плане. Всё же, почему-то уверен, что книга написана в первую очередь о себе. Сути это никак не меняет, естественно, но о многом говорит. Например, что же я уловил в произведение уже перечитывая его, кроме того, о чём уже сказал выше? О борьбе с самим собой и преодолении себя того, кто бренен. О сохранение заложенного свыше творческого духа. О вере в свою не напрасность пребывания на грешной земле. Кстати сказать, сама борьба далеко ещё не завершена, но первый раунд за автором. Лавры не приобретены, какие хотелось бы, но и на том, как говорится, благодарение судьбе за не скучную жизнь. Среди потерь пошатнувшееся здоровье и обложение врагами и без того ослабленные по сути пустяковые позиции. Но разве это сравнимо с тем, что дал Бог автору? Конечно же не сравнимо. Обретение превышает на много всех житейских потерь. Припав раз к душе и духу, автор обрёл себя, того, кого и сам, пока, не зрит…

Удовлетворённый несказанно книгой «Тридцать три ненастья» Усман Алимбеков.

Материал предоставлен Волгоградским отделением Союза писателей РФ

Добавить комментарий