Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента тут obystroy.com
Как снять комнату в коммунальной квартире здесь
Дренажная система водоотвода вокруг фундамента - stroidom-shop.ru

Представляем Творчество Валерия Белянского

          Белянский Валерий Владимирович родился 12 июля 1959 года в Сталинграде. Окончил Волгоградский политехнический институт.       

Член правления Волгоградского отделения союза Писателей России (2000). Лауреат первого международного конкурса поэзии «Глагол» Министерства культуры РФ (1992). Лауреат Государственной премии Волгоградской
области в номинации «Литература» (2010), премии «Сталинград». Мы очень рады на страницах нашего сайта видеть произведения этого очень разностороннего человека.

        ИГОРЬ

Постоянным напарником Ершова по командировкам считался Фомич, крепкий, жилистый мужичек с большой залысиной ото лба к макушке и бегающими, водянистыми голубыми глазами. Фомич был запойным. Он, хотя и официально разведенный, жил на Семи Ветрах с семьей, постоянно болеющей женой и взрослыми детьми, дочерью и сыном. Мечтой пожилого слесаря было разменяться и получить полную свободу. Но ничего для осуществления этой постоянно декларируемой мечты он не предпринимал, очевидно, понимая, что это окончательно сорвет его с тормозов.

Ершов с Фомичом как-то сразу «прилипли» друг к другу. У Фомича были золотые руки и слесарная сметка. После недели-полутора перекомандировки он появлялся обычно с фингалом под глазом или ободранной щекой и тихонько стоял в сторонке, пока Ершов получал задание и документы. Мог сорваться прямо с поезда на какой-нибудь станции и появиться уже на объекте дня через три. Ершов смирился с его загулами. Знал, что потом Фомич все нагонит, будет работать ночами и без обеда. А если срыв случался в важное пусковое время, что, впрочем, было только однажды, просто отлавливал и привязывал напарника к кровати на сутки. Зато никто кроме Фомича не мог только с помощью молотка и отвертки вывернуть потерявший головку и проржавевший болт из важного сочленения деталей или в первую же ночь на новом месте в пургу найти и купить водку. Постепенно Ершов научился угадывать ту грань, за которой выпивку в дороге или по прибытии на объект надо прекращать, если он не хотел потерять на какое-то время напарника.

Фомич ценил Ершова за умение договориться о высокой смете, легко подписать процентовку или добиться по его же, Фомича, совету надбавки за сложность условий работы. Кроме того, он понимал, что вряд ли кто еще будет с ним так нянькаться, поэтому, выйдя из загула, мыл полы и вообще обустраивал быт в красных уголках или строящихся лабораториях, где они селились, экономя деньги. Ну а Ершов, помимо грамотного слесаря, получил и опытного технолога, мотая на ус особенности молочного производства, с которыми в своей инженерной практике столкнулся впервые.

Поскольку объекты все больше попадались мелкие, и Ершову хватало одного слесаря, с Игорем пересекались только на ежемесячных сабантуях, когда весь коллектив участка собирался в конторе, отчитывался за командировку и, прежде чем погрузиться дней на десять в семью, гулял где-нибудь поблизости, обмениваясь информацией по объектам и травя байки. Игорь был помладше Ершова и выглядел по-простецки: вечный вихор светлого чуба, широкая, слегка щербатая улыбка. Говорил, чуть-чуть растягивая слова. Ровесников на участке было не так много, поэтому они тянулись друг к другу на ежемесячных сходках – Ершов, Игорь, Серега Степанов, постоянно работавший на мясокомбинате далекого областного города, где главным инженером был его друг, гарант выполнения командировочного плана. В состоянии легкого алкогольного кайфа клялись, что обязательно поедут куда-нибудь вместе. Но наступало время отъезда, и все по трезвому расчету было как обычно: Ершов отправлялся с Фомичом в какой-нибудь райцентр, Степанов – на свой мясокомбинат, а Игорь всегда скитался по временным бригадам. Раз только как-то попал в индивидуальную командировку и долго потом хвастался, как сам запустил и наладил «тетрапак» (автомат для розлива молока в картонные пирамидки).

——

В июле Ершова отправили «на разведку» в Астрахань. Он подписал договор на капитальный ремонт двенадцатититысячной линии розлива молока в стеклотару, оформил себе месячный план, сняв со сметы пять процентов за ознакомление и составление документации, договорился на шабашку пустить автомат по фасовке плавленых сырков на маслосырбазе и отправился домой, сколачивать бригаду. С Фомичом решили, что нужны еще пара слесарей. Выбор остановили на опытном старике Бэне (сокращение от имени-отчества Борис Николаевич) и Игоре, как разбитном и знающем город (именно в Астрахани он занимался «тетрапаком») пареньке.

Перестроечная Астрахань поражала очередями за хлебом на пол-улицы и обилием рыбы во всех видах. Другой пищи не было. Поэтому ужин (обедали в столовке на заводе) состоял из арбуза, леща горячего копчения и батона, за которым, если не удавалось запастись в обед, члены бригады по очереди отряжались в дежурство к булочной. Бэн оказался тот еще тип. Никогда не участвовал в складчинах, ел и выпивал всегда в одного, чуть ли не под одеялом. На предложения пойти в пивбар неизменно отвечал отказом и смывался, чтобы потом  быть замеченным в том же пивбаре, где-нибудь в углу. На следующий месяц его не взяли, решив, что справятся и втроем.

По вечерам Ершов уходил на маслосырбазу налаживать автомат. Игорь напрашивался с ним.

– Я и один справлюсь. А денег там для двоих мало.

– Да я не из-за денег. Так, за компанию, да и подучиться.

– Ну, пошли.

И они возились каждый вечер с капризным механизмом, который то работал бесперебойно, то взбрыкивал, заминал фольгу и выдавал вместо упругих прямоугольных брикетов корявые инвалиды. В гостиницу возвращались поздно. Игорь всегда прихватывал десяток-полтора сырков.

– Куда ты столько! Не съедим.

– А завтра на пиво?

И он продавал сырки за полцены бабкам-цветочницам, которые до полуночи стояли двумя стройными рядами на подъеме к площади перед Кремлем. На следующий день эти деньги действительно шли в общак на пиво. А у Игоря всегда находилась в кармане таранька, он их снизками покупал утром по пути на завод на рыбном рынке у моста через Волгу.

В воскресенье собрались на рыбалку. Ершов сделал пару закидушек, Игорь накопал червей, Фомич предпочел пьянствовать в гостинице. По утреннему холодку отправились. На мосту, пока переходили на остров, привязался эрдельтерьер, явно домашний, либо потерявшийся, либо выгнанный хозяевами. Ласковая псина провела все утро с ними, радостно поглотив пару окуньков и плотвичку, весь небогатый улов. На обратном пути Игорь долго уговаривал собаку отстать:

– Дома бы я взял тебя: в частном секторе живу, такой кобель пригодился бы. Но куда тебя девать здесь, в гостинице?

Потом вдруг остановился:

– Слушай, а давай его продадим. Сегодня как раз птичий рынок работает, – и тут же нашел обрывок веревки, для поводка.

– Ну-ну, – Ершов скептически улыбнулся, – если твоя авантюра прокатит – пойдем в ресторан.

На рынке Игорь превзошел сам себя:

– Собака породистая, сам бы никогда не расстался. Но жена заставляет. Это ж мой друг. Поэтому и продаю по дешевке, лишь бы в хорошие руки, – он жалостливо кривил лицо, и на щеку наползала совершенно искренняя слеза. В совокупности с абсолютно хитрованской физиономией это давало столь уморительный эффект, что Ершов отходил в сторонку, дабы взрывом хохота не провалить намечавшуюся сделку. Увы, без документов собака оказалась никому не нужна ни за червонец, ни даже за пятерку. Еле-еле удалось отвязаться от пса в толпе. А вместо ресторана довольствовались кислым астраханским пивом с привычной игоревой таранькой.

——

Местный слесарный контингент с обидой и подозрением смотрел на приезжих. Они и сами хотели взяться за ремонт, но своим платить пришлось бы наличными. А командировочные, хоть и обходились заводу дороже, зато безналом. Однако эти нюансы не очень интересовали соседей по бытовке. Любая просьба – дать редкий инструмент, что-либо из метизов, движок, пока электрики не перемотают снятый с ремонтной линии – принималась в штыки. Постоянные споры не приводили ни к чему позитивному. И даже устроенная Ершову и выдержанная им с честью проверка (предложили отладить розливо-укупорочную головку) ничего кроме фразы бригадира местных «ну, можешь» не дала.

Все изменил один забавный случай. Как-то переодеваясь перед работой Ершов спросил у «бугра»:

– А чего это вам спирта не выделяют на профилактику?

– Какую профилактику?

– Ну как же! На каждый лубрикатор положено раз в неделю пол-литра пищевого спирта.

– Да ну! Все равно не дадут. У нас главный инженер новый. Дурак дураком.

– Так это же и хорошо!

Через четверть часа Ершов уже тыкал перед глазами главного инженера пальцем в инструкцию:

– Вот. Один лубрикатор на извлекателе бутылок, другой – на укладчике. Итого – литр спирта.

– А без этого нельзя никак?

– Да вы что! Линия больше года не работает. Воздушную систему необходимо промыть.

Спирт был выписан, но главный пошел вместе с Ершовым на склад, явно намереваясь присутствовать при всей операции. Пока он зорко следил, как кладовщик отмеряет драгоценную жидкость, Ершов оттащил в сторону Игоря:

– Беги в цех. Снимите и хорошенько пропарьте лубрикаторы. Да не забудьте сполоснуть холодной водой.

Тот, понятливо сверкнув хитроватой улыбкой, понесся выполнять.

Когда вернулись к линии, Ершов с удовлетворением отметил, что прозрачные стаканы лубрикаторов сверкали неестественной на фоне остального чистотой. Незаметно перекрыв краники на входе и выходе, он залил спирт и включил автоматы. Чихая и попыхивая воздухом, те задрожали в холостой работе.

– Ну вот, теперь спирт побежал по всей воздушной трассе, прочищая ее.

– А долго ждать.

– Не меньше часа. А иначе бессмысленно.

Инженер потолкался еще пяток минут, после чего ушел. На то и был расчет. Когда он вернулся через час, бодро отрапортовали, что промывка системы закончена, а грязный спирт вылит в канализацию. После трудового дня в бытовке было шумно и весело. Шло братание, а бригадир местных, приобняв Ершова, пьяно бормотал:

– Голова!

——

В октябре Фомич ушел в отпуск. Взяли с собой Алексея Иваныча, опытного слесаря и отличного сварщика. Одна беда, пил тот постоянно. Если не выпивал хоть чего-нибудь, дрожали руки и работать Иваныч не мог. Поэтому у него непременно была при себе бутылка дешевого вина, которую цедил целый день. В Туапсе, где Иваныча за отсутствием своего сварщика держали чуть ли не полгода, подписывая «левые» процентовки, главный инженер из адыгов сам приносил ему из дома ракию и наливал каждые пару часов, доставая из сейфа. Когда у Иваныча кончались деньги, в дело шел одеколон. «Русский лес» или «Ландыш». Но приходил на почтамт аванс, который Иваныч всегда заказывал по месту командировки, и приобретался дорогой «Танго».

– Иваныч, зачем тебе «Танго», он ведь три рубля стоит?

– Это для бритья!

Однако с иссяканием финансов и дорогой парфюм отправлялся по привычному назначению.

Поселились на этот раз в цирковой гостинице. В секции из двух номеров с общим санузлом один номер был двухместный. Его и заняли Ершов с Игорем, предоставив старшему товарищу одиночку. Тот после работы заваливался на кровать с кипой газет и бутылкой портвейна на полу под рукой. Время от времени засыпал. Просыпаясь, отхлебывал и продолжал чтение до следующей сонной паузы. Свет горел всю ночь.

В день отъезда на перекомандировку Ершов полез отсоединять двигатель транспортера. Подняв трехкилограммовую машину со станины, очнулся на полу с движком на груди. Рядом суетился Игорь:

– Че с тобой, командир?

– Радикулит, похоже. Помоги движок снять.

Процедура подъема на ноги заняла с полчаса и выглядела со стороны весьма забавно. Ершов со стонами переворачивался на живот и по частям приводил себя в вертикальное положение, периодически отгоняя напарника, который, хватая его под руку, только усиливал боль. Как добирались до гостиницы – отдельная песня. О привычном возвращении в родной город на автобусе не могло быть и речи. Игорь и здесь не покинул товарища, оставшись дожидаться поезда. Без него Ершов, пожалуй, и не доехал бы.

 

——

Игорь, как привязанный, следовал за Ершовым. Заядлый театрал, тот посвящал вечера астраханским премьерам. Напарник составлял компанию и даже, похоже, сам получал удовольствие от этих посещений, особенно после бокала вина в буфете. Перед Новым годом ремонт линии должны были закончить. У Ершова в Астрахани работал хороший школьный товарищ. Можно сказать, друг. Правда, они не общались уже более пятнадцати лет. Общая одноклассница помогла узнать телефон его сестры. Та так и не вспомнила Ершова, хотя знакомы были прежде хорошо, но адрес в Астрахани дала. Да и Бог с ним, что не вспомнила. Это же сестра. А с Борисом они до девятого класса, пока тот не ушел в техникум, были не разлей вода. В выходной Ершов купил бутылку хорошей водки и отправился на поиски.

Дверь открыла симпатичная женщина – жена. Услышав объяснения, крикнула в комнату:

– Борис, к тебе пришли!

Появился хозяин, которого Ершов не сразу признал. Тот изрядно сбросил в весе и смотрелся весьма респектабельно.

– Привет Борь! Не узнаешь? Володя Ершов. Мы учились вместе.

Повисла неловкая пауза, которую прервала жена Бориса:

– Да вы проходите.

Они сидели в полутемной комнате. Хозяин пялился в телевизор, где мелькал заграничный мультик.

– Может, по чуть-чуть, – Ершов достал бутылку.

– Я не пью.

И опять натянулась тетива молчания. Чтобы хоть как-то вынырнуть из него гость стал вспоминать однокашников.

– А, так ты в Доме грузчика жил, – вдруг вспомнил Борис, – как говоришь тебя?

– Володя…

– Проходите на кухню, я вам борща налила, – опять появилась жена.

– Да нет, спасибо. Я на минуточку. Мне пора, – и, путаясь в шнурках, Ершов поспешно ретировался. В такси он ругал себя и свою ностальгию последними словами. Игорю ничего рассказывать не стал. Но тот и сам, видно, догадался, помогая распить привезенную обратно водку и поддерживая далекую от неудачного визита беседу.

 

——

 

После Астрахани они опять разлучились. Привычная связка с Фомичом Ершова вполне устраивала. Виделись только в конторе. Игорь то и дело влипал в какие-то истории. То он попадется с огурцами на проходной консервного завода: «Понимаешь, выпивали рядом. А я смотрю, никакой охраны. Пошел, набрал огурцов на закусь. А они тут, как тут. Еле отвертелся». А то и вовсе загремит в больницу с огнестрельным ранением: «Да Еж (так Игорь называл младшего брата) смастрячил поджиг. Ковырялся с ним и случайно выстрелил. Прямо мне в живот. Ну, ничего, я в больнице уже спустя неделю через забор за пивом бегал». В этом он был весь, безалаберный, авантюрный и искренний.

Как-то пили пиво у Ершова. Рядом возился с игрушками трехлетний сын. Игорь всякий раз отвлекался на него, расплываясь в своей щербатой улыбке и умильно растягивая: «Ни-ки-ту-шка-а-а!». Когда трехлитровая банка заканчивалась, с готовностью бегал за угол – в киоск. В очередное возвращение с полной тарой огорошил:

– Там менты нашего Комарова забирают.

– Где? Надо же выручать!

– Да он в сберкассу забежал, а там его женщины не отдают. Позвонили его жене. Она уже за ним едет.

– Сиди с Никитой. Я сейчас.

Комаров, грузноватый слесарь с пшеничного цвета усами, отличался спокойствием и на все взирал с отрешенной улыбкой. Но стоило ему перебрать, как в него вселялся какой-то бес упрямства. Он не буянил, но подчиняться отказывался категорически. Отсюда, наверное, и конфликт с милиционерами. Ершов зашел в помещение сберкассы. Комаров, оплывая массивным телом с хлипкого стула, сидел за столом, где заполнялись бланки и улыбался. Несколько женщин доказывали сержанту, что мужика отдадут только жене, которая сейчас приедет. Тот настаивал на выдаче. Мол, дежурка уже вызвана, и чем ему оправдываться перед нарядом.

– Командир, я тут через дорогу живу. Если надо он у меня посидит. А с дежуркой договоримся, – Ершов излучал дружелюбие.

– Да-да, мы тут рядом, – раздался знакомый голос сзади.

Ершов обернулся: слегка покачиваясь, в дверях маячил Игорь.

– Ты что, Никиту одного бросил?

– Да он у тебя красавец! Сидит и играет.

– Балбес! Тебя самого сейчас заберут, чтобы воронок зря не ездил, – и потащил не сильно упирающегося собутыльника на улицу. Благо на крыльцо уже воинственно взбиралась жена Комарова.

——

С работой становилось все тяжелее. Общий упадок, поразивший страну, сказывался и на молочных предприятиях. Мало у кого появлялось желание закупать новое оборудование. А в тех редких случаях, когда это желание созревало, торговались за каждую копейку. Но хуже всего было то, что эти честно заработанные копейки потом никак не удавалось получить. Вот они –подписанные договоры, сметы, процентовки, а денег нет. Судиться управление не решалось. Да и смысл? Ну, выиграешь суд, денег у заказчика от этого не прибавиться. И волокита долгая. Опять же слава пойдет сутяжная – последние клиенты разбегутся. Ершов был одним из немногих, чьи деньги время от времени пусть нескоро, но доходили до конторы. Но и эти запоздавшие гроши не всегда удавалось получить.

– Понимаешь, за электроэнергию полгода не платили. А кроме твоих, на счету ничего. Потерпи еще немного, – уговаривал начальник участка.

Ершов терпел. Но когда перерывы в заработках стали зашкаливать за полгода, не выдержал – уволился.

С Игорем разминались пивком на прощание.

– Я «Запор» покупаю, – похвастался тот.

– Откуда финансы?

– Да какие там финансы. Он старый, разбитый – за тысячу рублей отдают.

– А на фиг тебе такой?

– Хоть такой, да свой! Не все ж мне на мотоцикле кататься. Хоть попробовать, что это такое – личный автомобиль.

Посмеялись и забыли.

Зимой Ершов встретил Володю Чернова, который по-прежнему трудился на участке.

– Слышал, Ермолин пропал?

– Как пропал?

– Ну, так, уехал на своем «Запорожце», и нету уже второй месяц.

——

Его нашли по весне, когда стаял снег. В овраге, где-то за сельхозинститутом, в районе которого он жил. Игорь сидел за рулем своего «Запорожца», ставшего его могилой. Видимо заплутал в пурге, потерял дорогу, и занесло щедрым степным снегом. Что осталось? Отлаженные и отремонтированные им аппараты и механизмы? Тихое и протяжное «Ни-ки-туш-ка-а-а»…

 

Материал предоставлен при поддержке Волгоградского отделения Союза Писателей России.

Добавить комментарий